Есть такой русский (советский) поэт, который мне очень симпатичен. Обещала рассказать, почему.
Во-первых, он молодой самоубийца. Это в своё время понудило меня покопаться в его биографии поглубже, чем я это обычно делаю при знакомстве с творчеством. Поиском ответа на вопрос - зачем и как погиб Маяковский - до настоящего времени озабочены многие исследователи. Для меня же этот вопрос имел иное значение-я хотела попасть вглубь, увидеть мир его глазами, познать тот душевный надрыв, который, несомненно, он пережил. И сейчас не важно, от чьей руки он погиб - пусть будет самоубийцей, если этот факт привлечёт внимание к нему, как это случилось со мной.
Во-вторых, рост 1 м.81 см, крепкое сложение и волевое лицо не могут оставить равнодушной женщину (меня, во всяком случае). Нетипичный для поэта, зато типичный для настоящего мужчины физический склад. Красивый человек.
В третьих, он такой же как и я, бунтарь. Ему не надо было серости, любил он хитрую змею-еврейку Лилю, и привозил в голодный СССР из загранки автомобили. Его жизнь-кич:
"...И когда мой голос похабно ухает —
от часа к часу, целые сутки,
может быть, Иисус Христос
нюхает моей души незабудки." (Облако в штанах).
А ещё он Рак и художник. Он увлекался футуризмом и кубофутуризмом. Т.е., он был неформалом. Ну разве не прелесть?
Когда-то В.В. любил ходить в литературный кабак "Бродячая собака" в Питере и общался с такими же, как он (чуть не написала рок-музыкантами). Ну да...это сегодня у нас есть вирт-сообщества, а раньше неформалы собирались в таких вот кабачках или на квартирах, т.н. "салонах". Я легко вижу его панком: в ботинках на толстой подошве, кожаных штанах и конечно с ирокезом. Ирокез сродни его знаменитому жёлтому галстуку, когда-то так шокировавшего аристократичного А.Блока.
У Маяковского было великолепное, тонкое чувство юмора. Я бы назвала его юмор английским, если бы не его вынужденная совдепистость-что обсуловлено окружающей обстановкой.
Когда-то в полушутку, полувсерьёз он принял участие в написании cборника «Пощёчина общественному вкусу».18 декабря 1912 г. в Москве в издании Г.Кузьмина и С.Долинского тиражом 600 экз. вышел из печати альманах "Пощечина общественному вкусу" с одноименным манифестом. Из семи авторов сборника (Д. Бурлюк, В.Хлебников, А.Крученых, В.Маяковский, Б.Лившиц, Н.Бурлюк, В.Кандинский) манифест "в защиту нового искусства" подписали четверо первых. Текст манифеста 1912 г.:
ПОЩЕЧИНА ОБЩЕСТВЕННОМУ ВКУСУ
Читающим наше Новое Первое Неожиданное.
Только мы - лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве.
Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода Современности.
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.
Кто же, доверчивый, обратит последнюю Любовь к парфюмерному блуду Бальмонта? В ней ли отражение мужественной души сегодняшнего дня? Кто же, трусливый, устрашится стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова? Или на них зори неведомых красот?
Вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми.
Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. - нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.
С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!
Мы приказываем чтить права поэтов:
1). На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (Слово-новшество).
2). На непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку.
3). С ужасом отстранять от гордого чела своего из банных веников сделанный вами Венок грошовой славы.
4). Стоять на глыбе слова "мы" среди моря свиста и негодования.
И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших "здравого смысла" и "хорошего вкуса", то все же на них уже трепещут впервые зарницы Новой Грядущей Красоты Самоценного (самовитого) Слова.
Москва, 1912. Декабрь
"Самовитое" слово!
Это-слово Маяковского.
Рюрик Ивнев в воспоминаниях «Маяковский и его время» о знакомстве с Маяковским, состоявшимся в "Бродячей собаке" рассказывал: "Туда приглашалось все передовое в области искусства левого направления, устраивались вечера отдельных поэтов, композиторов. Были там действительные члены, была и буржуазная публика, падкая до всяких литературных сенсаций. Ее Борис Пронин очень здорово обирал, установив цены на билеты по 5-10рублей. Тогда это была крупная сумма. Поэты приходили бесплатно или платили по 20-30 копеек....Маяковский мне запомнился очень ярко, его колоритная фигура на общем рафинированном фоне выделялась в выигрышном смысле. Сразу чувствовалось,что это большое, громадное, стихийное явление. Так оно и воспринималось его друзьями, которые считались левым направлением в искусстве, и врагами этого нового искусства. Как-то это чувствовалось сразу. ...Его оригинальные, острые реплики, меткие остроты нельзя было не заметить. На одном из вечеров я прочитал такие стихи:
На станции выхожу из вагона
И лорнирую неизвестную местность,
И со мною всегдашняя бонна -
Будущая известность.
Маяковский поднялся на эстраду и шутя, беззлобно продекламировал экспромт:
Кружева и остатки грима
Будут смыты потоком ливней,
А известность проходит мимо,
Потому что я только Ивнев.
Рифмы-то особенной здесь и не было, но это произвело известное впечатление". Более того- история подтвердит, что Маяковский как в воду глядел насчёт известности Ивнева :).
Если представить (люблю представлять!), что не случилось революции с роковыми "Лилей Брик и Ко" , советским правительством, что мечты рыцарей идеи не обернулись репрессиями против них самих- то можно представить параллельную, непрожитую жизнь Маяковского. Может быть, не обошла бы стороной его политика (ха, он бы сам её не обошёл), и был бы он конечно "пощёчиной общественному вкусу".... но сердце его не было бы разбито пулей, а мозг изъят государством.
И русские современные читатели не отожествляли бы Маяковского с нынешним ненавистным "серпасто-молоткастым",
а знали бы его ИНУЮ, дореволюционную (или безреволюционную?) поэзию.
Она великолепна. Жаль, что он так мало успел написать до того, как началась революционная вакханалия и понесла его мутным потоком в беспросветное
будущее. Сначала он сам подхватил этот поток и захлёбывался им от восторга...а потом-от беспомощности и невозможности всё вернуть вспять.
Перед его гибелью агенты посещали вечера, на которых присутствовал Маяковский и делали доносы-и чем ближе к трагической развязке, там явственнее
звучали слова Маяковского о том, что результат революции, в которую он вложил душу и силы, неверный. Маяковский был разочарован, хотя пророчил это ещё в 1916:
Когда все расселятся в раю и в аду,
земля итогами подведена будет - помните:
в 1916 году из Петрограда исчезли красивые люди.
Как я уже говорила, Маяковский был художником (в 1911 году поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества), был близок к театру: обладал прекрасными артистическими данными и ораторскими способностями. Писал пьесы. Наверное, близость к художественному искусству делает его поэзию такой яркой, красочной, сочной, сильной образами. Более того, на поэзию молодого Маяковского сильно повлияло новое, модное в то время течение символизма (Цветаева тоже нередко обращается к нему). А именно: поэт-символист А.Белый (настоящее имя Борис Бугаев) счтрочкой про ананас. (Для сведения: в российском изобразительном искусстве величайший художник-символист того времени - Михаил Врубель).
Те люди, которые умеют смаковать поэзию, находить лакомые кусочки, видеть картинку, не могут оставаться равнодушнымик Маяковскому. Да, футуричстический совок в его стихах, особенно после революционных-зачастую режет глаз. Но это не страшно, если читать так, как я: то с конца, то посередине, иногда получая кайф от пары строчек.
Созданный Маяковским акцентный стих, обладающий большой степенью раскрепощенности, позволяет это легко делать. Само слово делается вещным, грубым, зримым.
Маяковский не гнушался нецензурной лексикой:
Я в Париже живу как денди.
Женщин имею до ста.
Мой х..й, как сюжет в легенде,
Переходит из уст в уста.
Таким был Маяковский. Вы имеете полное право его не любить, а я его люблю. Это, собственно и всё, что я хотела сказать.
Почитайте хотя бы 1 раз -полностью-о звёздах, ведь все знают лишь 2 первых предложения (стиль стиха порубился, не серчайте, прочтите так).
ПОСЛУШАЙТЕ!
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают
- значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет,
чтобы они были?
Значит - кто-то называет
эти плевочки жемчужиной?
И, надрываясь в метелях
полуденной пыли,
И, надрываясь в метелях
полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет, целует ему жилистую руку,
просит - чтоб обязательно
была звезда!
- клянется - не перенесет эту беззвездную муку!
А после ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают
- значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!
1914
НОЧЬ
Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.
Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.
Толпа - пестрошерстая быстрая кошка -
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.
Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул, пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.
1912
УТРО
Угрюмый дождь скосил глаза.
А за решеткой
четкой
железной мысли проводов - перина.
И на нее встающих звезд
легко оперлись ноги.
Но гибель фонарей, царей
в короне газа,
для глаза сделала больней
враждующий букет
бульварных проституток.
И жуток
шуток клюющий смех
- из желтых ядовитых роз
возрос зигзагом.
За гам и жуть взглянуть
отрадно глазу:
раба крестов
страдающе-спокойно-безразличных,
гроба домов публичных
восток бросал
в одну пылающую вазу.
раба крестов
страдающе-спокойно-безразличных,
гроба домов публичных
восток бросал
в одну пылающую вазу.
ИСПАНИЯ
Ты — я думал —райский сад,
Ложь подпивших бард
Нет —живьем я вижу склад
«ЛЕОПОЛЬДО ПАРДО».
Из прилипших к скалам сёл
опустясь с опаской,
чистокровнейший осёл
шпарит по-испански.
Всё плебейство выбив вон,
в шляпы влезла по нос.
Стал простецкий «телефон»
гордым «телефонос».
Чернь волос в цветах горит.
Щеки в шаль орамив,
сотня с лишним сеньорит
машет веерами.
От медуз воде синё.
Глуби —вёрсты мера.
Из товарищей «сеньор»
Кастаньеты гонят сонь.
Визги..пенье...страсти!
А на что мне это все?
Как собаке — здрасьте!
1925 :)